Неточные совпадения
Нижние этажи первой
улицы заняты китайскими лавками, все почти с европейскими товарами.
С годами труба засорилась, ее никогда не чистили, и после каждого большого ливня вода заливала
улицы, площади,
нижние этажи домов по Неглинному проезду.
Тревожный звонок — и все бросаются к столбам, охватывают их в обнимку, ныряют по ним в
нижний сарай, и в несколько секунд — каждый на своем определенном месте автомобиля: каску на голову, прозодежду надевают на полном ходу летящего по
улице автомобиля.
Когда совсем смерклось, мы отправились с Кетчером. Сильно билось сердце, когда я снова увидел знакомые, родные
улицы, места, домы, которых я не видал около четырех лет… Кузнецкий мост, Тверской бульвар… вот и дом Огарева, ему нахлобучили какой-то огромный герб, он чужой уж; в
нижнем этаже, где мы так юно жили, жил портной… вот Поварская — дух занимается: в мезонине, в угловом окне, горит свечка, это ее комната, она пишет ко мне, она думает обо мне, свеча так весело горит, так мне горит.
К весне дядья разделились; Яков остался в городе, Михаил уехал за реку, а дед купил себе большой интересный дом на Полевой
улице, с кабаком в
нижнем каменном этаже, с маленькой уютной комнаткой на чердаке и садом, который опускался в овраг, густо ощетинившийся голыми прутьями ивняка.
Коля провел князя недалеко, до Литейной, в одну кафе-биллиардную, в
нижнем этаже, вход с
улицы. Тут направо, в углу, в отдельной комнатке, как старинный обычный посетитель, расположился Ардалион Александрович, с бутылкой пред собой на столике и в самом деле с «Indеpendance Belge» в руках. Он ожидал князя; едва завидел, тотчас же отложил газету и начал было горячее и многословное объяснение, в котором, впрочем, князь почти ничего не понял, потому что генерал был уж почти что готов.
Это было уже слишком. Харитон Артемьич ринулся во двор, а со двора на
улицу, на ходу подбирая полы развевавшегося халата. Ему ужасно хотелось вздуть ругавшегося бродягу. На крик в окнах
нижнего этажа показались улыбавшиеся лица наборщиков, а из верхнего смотрели доктор Кочетов, Устенька и сам «греческий язык».
Суббота была обычным днем докторского осмотра, к которому во всех домах готовились очень тщательно и с трепетом, как, впрочем, готовятся и дамы из общества, собираясь с визитом к врачу-специалисту: старательно делали свой интимный туалет и непременно надевали чистое
нижнее белье, даже по возможности более нарядное. Окна на
улицу были закрыты ставнями, а у одного из тех окон, что выходили во двор, поставили стол с твердым валиком под спину.
Через пять минут он заснул, сидя в кресле, откинувшись на его спинку головой и отвесив
нижнюю челюсть. Тамара выждала некоторое время и принялась его будить. Он был недвижим. Тогда она взяла зажженную свечу и, поставив ее на подоконник окна, выходившего на
улицу, вышла в переднюю и стала прислушиваться, пока не услышала легких шагов на лестнице. Почти беззвучно отворила она дверь и пропустила Сеньку, одетого настоящим барином, с новеньким кожаным саквояжем в руках.
А на
улице ни души — рань глубокая, еще нé звали кочета́ нá небо солнышка, не чирикали воробьи подзастрешные [Застреха — желоб под скатом крыши, в который упираются
нижние концы теса или драни.
Не скажу, чтобы и уличная жизнь казалась мне «столичной»; езды было много, больше карет, чем в губернском городе; но еще больше простых ванек. Ухабы, грязные и узкие тротуары, бесконечные переулки, маленькие дома — все это было, как и у нас. Знаменитое катанье под Новинским напомнило, по большому счету, такое же катанье на Масленице в
Нижнем, по Покровке —
улице, где я родился в доме деда. Он до сих пор еще сохранился.
На главной нашей
улице стояла маленькая избушка,
нижние венцы которой подгнили и осели.
И вдруг он склонил свою хорошенькую головку мне на плечо и — заплакал. Мне стало очень, очень его жалко. Правда, он выпил много вина, но он так искренно и так братски со мной говорил и с таким чувством… Вдруг, в это мгновение, с
улицы раздался крик и сильные удары пальцами к нам в окно (тут окна цельные, большие и в первом
нижнем этаже, так что можно стучать пальцами с
улицы). Это был выведенный Андреев.
— Плакатный выправлял!.. Вечером в
Нижний еду!.. Расчет делать хозяин посылает! — сказал Вася, сходя с лестницы и пойдя с товарищем вместе по
улице.
Иногда приходилось нам получать и наличными, но всегда одним и тем же способом, памятуя одиннадцатую заповедь: не зевай! По крайней мере, так было, когда крохотная редакция и такая же контора помещались при квартире А.Я. Липскерова, на углу Тверской и Газетного переулка, в старинном доме Шаблыкина, в
нижнем этаже, имея общий вход с
улицы рядом с каким-то портным, изобразившим вместо вывески огромные жестяные ножницы.
Было время, когда «Современные известия» были самой распространенной газетой в Москве и весьма своеобразной: с одной стороны, в них печатались политические статьи, а с другой — они с таким же жаром врывались в общественную городскую жизнь и в обывательщину. То громили «Коварный Альбион», то с не меньшим жаром обрушивались на бочки «отходников», беспокоивших по ночам Никиту Петровича Гилярова-Платонова, жившего на углу Знаменки и Антипьевского переулка, в
нижнем этаже, окнами на
улицу.
Экстренные поручения давались им на ходу: в редакции, на
улице, где придется. Редакция помещалась тогда на Софийской набережной в маленьких комнатушках
нижнего этажа при типографии Д.М. Погодина, сына известного историка.
Когда человек пять таких тузов отправил он в госпиталь, все начали чистить, мыть, перестраивать и кормить рабочих и служащих свежей пищей в чистых столовых. В две недели
Нижнего стало не узнать: чистота на
улицах и на дворах.
Вправо от парадного входа, в
нижнем этаже, шли обширные раздевальные помещения, уставленные рядами вешалок, с огромными окнами на
улицу.
В 1880 году Оля и Инна поступили в тульскую женскую гимназию. Родители продали на сруб щепотьевский лес и купили в Туле двухэтажный дом на Старо-Дворянской
улице, за угол от нас кварталом выше, наискосок от дома бабушки. В
нижнем этаже поселились сами, верхний отдавали внаймы.
Одним утром, не зная, что с собой делать, он лежал в своем нумере, опершись грудью на окно, и с каким-то тупым и бессмысленным любопытством глядел на
улицу, на которой происходили обыкновенные сцены: дворник противоположного дома, в ситцевой рубахе и в вязаной фуфайке, лениво мел мостовую; из квартиры с красными занавесками, в
нижнем этаже, выскочила, с кофейником в руках, растрепанная девка и пробежала в ближайший трактир за водой; прошли потом похороны с факельщиками, с попами впереди и с каретами назади, в которых мелькали черные чепцы и белые плерезы.
Я снова в городе, в двухэтажном белом доме, похожем на гроб, общий для множества людей. Дом — новый, но какой-то худосочный, вспухший, точно нищий, который внезапно разбогател и тотчас объелся до ожирения. Он стоит боком на
улицу, в каждом этаже его по восемь окон, а там, где должно бы находиться лицо дома, — по четыре окна;
нижние смотрят в узенький проезд, на двор, верхние — через забор, на маленький домик прачки и в грязный овраг.
Ночные прогулки под зимними звездами, среди пустынных
улиц города, очень обогащали меня. Я нарочно выбирал
улицы подальше от центра: на центральных было много фонарей, меня могли заметить знакомые хозяев, тогда хозяева узнали бы, что я прогуливаю всенощные. Мешали пьяные, городовые и «гулящие» девицы; а на дальних
улицах можно было смотреть в окна
нижних этажей, если они не очень замерзли и не занавешены изнутри.
По утрам, в холодном сумраке рассвета, я иду с ним через весь город по сонной купеческой
улице Ильинке на
Нижний базар; там, во втором этаже гостиного двора, помещается лавка.
Разница эта бросается в глаза уже и потому, что два
нижних этажа оштукатурены и на них даже видны следы лепных украшений, тогда как верхние три — кирпичные, как и дом, выходящий на
улицу.
Я почти оправился, но испытывал реакцию, вызванную перерывом в движении, и нашел совет Филатра полезным; поэтому по выходе из госпиталя я поселился в квартире правого углового дома
улицы Амилего, одной из красивейших
улиц Лисса. Дом стоял в
нижнем конце
улицы, близ гавани, за доком, — место корабельного хлама и тишины, нарушаемой не слишком назойливо смягченным, по расстоянию, зыком портового дня.
Нижний город непривлекателен, и наши путешественники были разочарованы, проезжая по
улицам среди маленьких невзрачных малайских домишек, лепившихся один около другого. Зелени мало, если не считать деревьев по бокам
улиц.
Рассветало, когда мы с Андреевым-Бурлаком вышли от А. А. Бренко. Народу на
улицах было много. Несли освященные куличи и пасхи. По Тверской шел народ из Кремля. Ни одного извозчика, ни одного экипажа: шли и по тротуарам и посреди
улиц. Квартира Бурлака находилась при театре в
нижнем этаже, вход в нее был со двора.
Верхний этаж, о семи окнах на
улицу, занимала сама хозяйка, в
нижнем помещался странствующий полководец, Полкан Самсоныч Редедя, года полтора тому назад возвратившийся из земли зулусов, где он командовал войсками короля Сетивайо против англичан, а теперь, в свободное от междоусобий время, служивший по найму метрдотелем у Фаинушки, которая с великими усилиями переманила его от купца Полякова.
Он никак не мог забыть, как лет пятнадцать назад один приказчик, заболевший психически, выбежал на
улицу в одном
нижнем белье, босой и, грозя на хозяйские окна кулаком, кричал, что его замучили; и над беднягой, когда он потом выздоровел, долго смеялись и припоминали ему, как он кричал на хозяев «плантаторы!» — вместо «эксплоататоры».
Сначала толпа хлынула было в огород, но явившиеся на место действия два городовых выгнали любопытных обратно на
улицу, и благодаря этому обстоятельству я из своего бельэтажа мог отлично видеть
нижнюю часть неподвижно висевшего в сарайчике мертвого тела канатчика.
Там поселились они против большого дома на Покровке, такая есть
улица в
Нижнем, где жили институтки с начальницей, привезенные из Москвы же.
Фасад дома всегда нравился Палтусову. На
улицу он весь был выштукатурен и выкрашен темным колером. Со двора только
нижний этаж выведен под камень, а остальные оставлены в кирпичиках с обшивкой настоящим камнем. Калакуцкий любил венские постройки, часто похваливал ему разные дома на Ринге, новые воздвигавшиеся здания ратуши, музеев, университета.
Заря еще не занималась; все спало в
Нижнем Новгороде; во всех домах и среди опустелых его
улиц царствовала глубокая тишина; и только изредка на боярских дворах ночные сторожа, стуча сонной рукою в чугунные доски, прерывали молчание ночи.
Мы очутились на
улице вдвоем с Неуважай-Корыто. Воздух был влажен и еще более неподвижен, нежели с вечера. Нева казалась окончательно погруженною в сон; городской шум стих, и лишь внезапный и быстро улетучивавшийся стук какого-нибудь запоздавшего экипажа напоминал, что город не совсем вымер. Солнце едва показывалось из-за домовых крыш и разрисовывало причудливыми тенями лицо Неуважай-Корыто. Верхняя половина этого лица была ярко освещена, тогда как
нижняя часть утопала в тени.
На другой день, по приезде в Ниццу, Долинский оставил Дашу в гостинице, а сам до изнеможения бегал, отыскивая квартиру. Задача была немалая. Даша хотела жить как можно дальше от людных
улиц и как можно ближе к морю. Она хотела иметь комнату в
нижнем этаже, с окнами в сад, невысоко и недорого.
Д удаков. Возможно. И сегодня неприятность… Этот осел, голова, упрекает: неэкономно! Больные много едят, и огромное количество хины… Болван! Во-первых, это не его дело… А потом, осуши
улицы нижней части города, и я не трону твоей хины… Ведь не пожираю я эту хину сам? Терпеть не могу хины… и нахалов…
Остановились у скромного домика в пять окон на
улицу, против
Нижнего Пресненского пруда.
Бегушев, выйдя на
улицу, не сел в экипаж свой, а пошел на противоположный тротуар и прямо заглянул в освещенные окна кабинета Домны Осиповны. Он увидел, что Олухов подошел к жене, сказал ей что-то и как будто бы хотел поцеловать у ней руку. Бегушев поспешил опустить глаза в землю и взглянул в
нижний этаж; там он увидел молодую женщину, которая в домашнем костюме разбирала и раскладывала вещи. Бегушеву от всего этого сделалось невыносимо грустно, тошно и гадко!
И взяли квартирку в центре города, на одной из больших
улиц, нарочно там, где ходит и ездит много народу — в
нижнем этаже трехэтажного старого дома, три окна на
улицу, остальные во двор.
На дворе у моих дачных хозяев стояли три домика — все небольшие, деревянные, выкрашенные серенькою краскою и очень чисто содержанные. В домике, выходившем на
улицу, жила сестра бывшего петербургского генерал-губернатора, князя Суворова, — престарелая княгиня Горчакова, а двухэтажный домик, выходивший одною стороною на двор, а другою — в сад, был занят двумя семействами: бельэтаж принадлежал мне, а
нижний этаж, еще до моего приезда, был сдан другим жильцам, имени которых мне не называли, а сказали просто...
Уж только б мне до
Нижнего добраться
Привел Господь да увидать ее.
Припомню ей, как я ее увидел,
Как полюбил, спознал тоску-злодейку!
Как я за ней по
улицам широким,
По мелким переулочкам ходил,
Чтоб только в очи заглянуть украдкой!
Припомню, как сидели, говорили
Мы в липовом покойчике ее.
Припомню, как сулила, обещала
Любить меня и быть моей женой.
Как только время даром протянула,
Как провела меня — и обманула!
Припомню все! Суди ее Господь!